Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Эй!

Новая книга, дорогие читатели


После перерыва длиной почти 85 лет вновь вышла на русском языке книга о последней экспедиции Руала Амундсена. Это дневник-отчёт трансполярного перелёта на дирижабле Norge, который состоялся в мае 1926 года. Компанию великому норвежцу составили американский спонсор Линкольн Элсуорт и итальянец Умберто Нобиле, воздухоплаватель и создатель дирижабля.

Аэронавтам понадобилось 72 часа, чтобы пересечь Северный Ледовитый океан от Шпицбергена до Аляски. Выяснилось, что на макушке планеты нет ни открытого моря с огромным вулканом посередине, ни гигантской дыры, ведущей внутрь пустотелого земного шара, а между полюсом и северным побережьем Америки путешественники не обнаружили мифической Земли Харриса. За эти трое суток Арктика лишилась нескольких загадок и... части таинственного очарования.

Большая вступительная статья рассказывает о мало- и вовсе неизвестных фактах истории арктического воздухоплавания, а также о скрытых пружинах, заставивших Амундсена бросить шхуну "Мод" и лихорадочно спешить, предпринимая рискованные попытки выполнить трансполярный перелёт. Возможно, впервые на русском языке речь идёт о том, как арктическая экспедиция оказалась в заложниках у большой политики, и почему смертельно рассорились великий путешественник и выдающийся инженер-аэронавт – Амундсен и Нобиле.

Налетаем, покупаем (в честь Дня полярника до 31 мая серьёзные скидки и льготы по доставке). Тираж весьма ограничен. Картинка = ссылка, ведущая в интернет-магазин достопочтенного издательства "Паулсен".





[Про предыдущую книжку: Девятьсот часов неба. Неизвестная история дирижабля «СССР-В6» (она, увы, распродана)]

Про предыдущую книжку: "Девятьсот часов неба. Неизвестная история дирижабля «СССР-В6»" (она, увы, распродана).

Содержание и именной указатель книги дают представление о хронологических и предметных рамках повествования.


cover_900h_mini — копия














Ahabal

Две звезды, две войны


Цой и Башлачёв. Жили и расцвели примерно в одно время, но были такими разными.

Цой – певец упадка и безнадёги, символист пустоты и бесцельности. Его герою всё чуждо в жизни, которая здесь:

Здесь не понятно, где лицо, а где рыло,
И не понятно, где пряник, где плеть.
Здесь в сено не втыкаются вилы,
А рыба проходит сквозь сеть.
И не ясно, где море, где суша,
Где золото, а где медь.
Что построить, и что разрушить,
И кому, и зачем здесь петь?

(Нам с тобой)


[Тем не менее, он всё же поёт.]Тем не менее, он всё же поёт. Но при этом без конца уходит (или обещает уйти), оставляя горящий газ и стоящий таз. За ним, возможно, даже закрывают дверь, как он настойчиво просит. Но куда зовёт его высокая звезда в небе? Быть может, на тот бой, о котором он то и дело твердит?

Снова за окнами белый день,
День вызывает меня на бой.
Я чувствую, закрывая глаза:
Весь мир идёт на меня войной.

(Песня без слов)



Увы, герой так и не является на свою войну. Но что же должно было произойти, если б это случилось, и он победил? Какие должны были настать перемены, которых так требовали сердца? Нет ответа. Мучительная попытка что-то объяснить, нащупать, открыть – не удаётся поэту.

Герой Цоя не обрёл ни нравственных ориентиров, ни духовных ценностей, не нашёл ни призвания, ни опоры в жизни. Отсюда в стихах эта мёбиусова лента дороги в никуда и несостоявшегося боя. Отсюда макабрическая чернота в сценическом образе, в оформлении альбомов.

Всё это, естественно, пришлось очень даже по вкусу позднесоветским тинейджерам, и прежде всего им. Романтика ухода, бесцельной дороги в гордом одиночестве, отмеченности свыше и в то же время обречённости, скорой смерти – удел неокрепших юных душ, как и инфантильных взрослых мальчиков, которые никогда не выйдут из подросткового возраста. Всё это было так ново, так непривычно и волшебно на фоне унылой советской эстрады! Это, разумеется, не единственная, но очень существенная причина бешеной популярности группы и её лидера. Плюс специфические возможности продюсера. Башлачёв таких никогда не имел, да и не искал их.

Цой – совершенно не русский поэт, и речь тут не о его национальности. Стихи написаны русскими словами, но в них нет ничего, что связывало бы их с подлинно русской поэзией. Речь не о той поэзии, в которую «русскость» допускали исключительно в качестве подпорки и расходного материала для прославления «советского».

Впрочем, Цой не только не русский, но вообще вненациональный. И это качество тоже очень подошло советской молодёжи, в которой национальный дух не только не воспитывался, но, если вдруг проявлялся, почитался опасным грехом и основанием для вмешательства кого надо с пожизненным взятием на карандаш. Школа, ПТУ, институт, местком и профком, общественность и, разумеется, органы – все они бдительно следили за тем, чтобы никакие ростки русского национального самосознания вдруг не проклюнулись на советской почве. Это требование, разумеется, распространялось и на поэзию, которой дозволялось быть национальной разве что по форме, но строго «социалистической» по содержанию. А если стихи были безнациональными ещё и по форме, то совсем хорошо. В этом смысле – «техническом» – Цой, как ни парадоксально, был правильным советским поэтом.

Башлачёв, пожалуй, полная противоположность Цоя. Первобытно, хтонически русский. Стихи – золотые россыпи русских смыслов, образов, мифов, символов и архетипов. Преемственность, наследование лучшим из лучших. Вровень с Тютчевым, Есениным, Блоком. Об этом написаны километры литературоведческих статей – повторять их незачем. Помимо прочего, строфы Башлачёва – это просто невероятно красивая русская поэтическая речь с удивительной ритмикой и чарующей игрой слов, от которой оторопь берёт на каждой странице.

Дальше – больше.

Цоевский герой – один, против него целый мир (во всяком случае, ему так кажется). У Цоя впереди – чернота. Башлачёв видит свет: он в том, чтобы найти друг друга и держаться вместе:

Когда мы вместе – нам не страшно умирать.
Когда мы врозь – мне страшно жить.

(Когда мы вместе)



Соборность, духовное единение – вóт что встанет против Лиха, не убоится Лика смерти и победит. Но кто они, эти достойные того, чтобы быть с ними вместе? Неужели вот тот, вот эта, вон те?! Как же так, вы на них гляньте только!

Век жуём матюги с молитвами.
Век живём – хоть шары нам выколи.
Спим да пьём. Сутками и литрами.
Не поём. Петь уже отвыкли.

Долго ждём. Все ходили грязные,
Оттого сделались похожие...

(Время колокольчиков)



А вот так: разглядеть и полюбить, и быть всем вместе.

Да как же любить их – таких неумытых,
Да бытом пробитых, да потом пропитых?
Да ладно там – друга, начальство, коллегу,
Ну ладно, случайно утешить калеку,
Дать всем, кто рискнул попросить.
А как всю округу – чужих, неизвестных,
Да так, как подругу, как дочь, как невесту,
Да как же, позвольте спросить?!

(Тесто)



Тут дело простое — нет тех, кто не стоит.
Нет тех, кто не стоит любви. <...>
Тут дело простое – найти себе место
Повыше, покруче, пролить тёмну тучу
До капли грозою – горючей слезою –
глянь, небо какое! –
Собрать с неба звёзды пречистой рукою,
Смолоть их мукою
И тесто для всех замесить.

(Тесто)



Вот она, важнейшая мысль поэта, его кредо. Отсюда ясен его путь, ясно, зачем он. И если для Цоя лишь смерть «стóит того, чтобы жить», то у Башлачёва – наоборот:

И в доброй вести не пристало врать.
Мой крест – знак действия, чтоб голову сложить
За то, что рано умирать.
За то, что очень славно жить.
За то, что рано умирать.
За то, что очень нужно жить.

(Когда мы вместе)



Пока «Последний герой» бесконечно мнётся на пороге (то ли уходит, то ли нет), у Саши нет времени, и он несётся со всех ног, гонит себя прямо и прямо, потому что отлично знает, куда и для чего:

Но всё впереди — а пока ещё рано,
И сердце в груди не нашло свою рану,
Чтоб в исповеди быть с любовью на равных
И дар русской речи сберечь.
Так значит – жить и ловить это Слово упрямо,
Душой не кривить перед каждою ямой
И гнать себя дальше – всё прямо да прямо
Да прямо – в великую печь!

Да что тебе стужа – гони свою душу
Туда, где все окна не внутрь, а наружу.
Пусть время пройдётся метлою по телу –
Посмотрим, чего в рукава налетело,
Чего только не нанесло!
Да не спрячешь души беспокойное шило.
Так живи – не тужи, да тяни свою жилу
Туда, где пирог только с жару и с пылу,
Где каждому, каждому станет светло...

(Тесто)



Нести Дар русской речи, сеять русское Слово, и Слово это – Любовь. Только так возможно спасение.

Цой, сколько бы ни писали о сложности и многозначительности его текстов, был лишь талантливым шоуменом, который ко всем прочим своим способностям умел слагать вирши о «тазе и газе», годные для декламации под электрогитару. Работал на эпатаж, косил под Брюса Ли, эксплуатируя корейские гены. Это не плохо, это художественный факт. Башлачёв – вовсе никакой не «рок-н-рольщик», а огромный русский национальный поэт нашего времени, удивительно цельный и честный, равных которому до сих пор не нашлось.

Ahabal

Красавцы какие!


Кто на чём умеет (талантлив народ, даже истреблённый на 4/5) – на скрипке, на саксофоне, на стиральной доске.





Как тут не вспомнить Сашу? "На полене сучьем, на своих костях".

Сядем рядом, ляжем ближе,
Да прижмёмся рваными заплатами к дырявому мешку.
Строгим ладом — тише, тише
Мы переберём все струны да по зёр-ныш-ку.

Перегудом, перебором —
Да я за разговорами не разберусь: где Русь, где грусть?
Нас забудут, да не скоро!
А когда забудут, я опять вернусь.

Будет время — я напомню,
Как всё было скроено, да всё опять перекрою.
Только верь мне, только пой мне,
Только пой мне, милая — я подпою.

Нить, как волос. Жить, как колос:
Размолотит колос в дух и прах один цепной удар.
Да я всё знаю! — Дай мне голос,
И я любой удар приму, как твой великий дар.

Тот, кто рубит сам дорогу, —
Не кузнец, не плотник ты, да всё одно — поэт.
Тот, кто любит, да не к сроку, —
Тот, кто исповедует, да сам того не ве-да-ет.

А я в ударе: жмут ладони,
Всё хлопочут бедные, да где ж им удержать зерно в горстях?
На гитаре, на гармони,
На полене сучьем, на своих костях.

Злом да лаской, да грехами —
Растяни меня ты, растяни, как буйные меха!
Пропадаю с потрохами,
А куда мне, к лешему, потроха...

Но завтра — утро. Всё сначала:
Заплетать на тонких пяльцах недотрогу-нить,
Чтоб кому-то, кому-то полегчало,
Да разреши — пожалуй, я сумел бы всё на пальцах объяснить.

Тем, кто мукой — да не мукою —
Все приметы засыпает, засыпает на ходу, —
Слёзы с луком. Ведь подать рукою —
И погладишь в небе свою заново рождённую звезду.

Ту, что рядом, ту, что выше,
Чем на колокольне звонкой звон. Да где он? — Всё темно.
Ясным взглядом — ближе, ближе...
Глянь в окно: да вот оно рассыпано, твоё зерно!

Выше окон, выше крыши.
Ну, чего ты ждёшь? Иди смелей, бери ещё, ещё!
Что, высоко? Ближе, ближе —
Ну вот ещё теплей — ты чувствуешь, как горячо?!


Полегчало, Саша, спасибо! Если бы ты знал, КАК полегчало. Увидимся позже.

Ahabal

Бифштекс по-татарски. Вот оно что


Владимир Солоухин. Сборник рассказов "Олепинские пруды" (1973).

Какое диво дивное было советскому человеку вот это всё: включённый в цену номера завтрак, чай из пакетиков, выбор вина, официанты почётным караулом... Другая планета.


Collapse )

Ahabal

Новое небо


BCF37320-7AE9-4076-BB62-DEAFF16ED8FD


Семь небес никого не спасут
От былой и грядущей печали.
Север. Солнце ни там и ни тут
И не греет косыми лучами.

Дальний брат возвратился домой
И в пустые просторы рыдает.
Он ладони над мёртвой землёй,
Словно круглое небо, смыкает.

Вот что он говорит в забытьи:
― Мир остался без крова и хлеба.
Где вы, братья и сёстры мои?
Я построил вам новое небо.

Вместо рук над моей головой
Вижу звёздную млечную сетку.
И роняет на купол живой
Белый голубь зелёную ветку.

Это небо светло и легко,
Этот голубь не знает печали,
Это солнце стоит высоко
И меня заливает лучами.

Юрий Кузнецов, 1982.

Ahabal

Дважды доверенное лицо


Писатель Юрий Поляков никакой. Я честно читал его, но всё, что он наплодил (а наплодил он немало), забывается сразу после того, как перевернёшь последнюю страницу. Если таланта нет, его нет. Зато писатель точно знает, как охранять истинную версию нашей истории, в которой великий полководец Сталин и прочие Космос и Бомба.

Я думаю, давно пора создать при Минкульте «Центр исторической экспертизы», без отзыва которого сценарии о нашем прошлом в производство просто не запускались бы...

Лауреат премий Московского и Ленинского комсомолов. Дважды доверенное лицо Царя. Автор театральной инсценировки, созданной на основе книги министра культуры России Владимира Мединского «Стена». Представляю, с каким рвением он взялся бы экспертировать.

Обручев

Улов


Субботний.


017A4C5A-A55D-48D2-916D-CD74AE1C25B1


[В книге Нудельмана, как оказалось, имеется прелюбопытный штамп:]В книге Нудельмана, как оказалось, имеется прелюбопытный штамп:


photo_2020-07-12_16-14-17


Это, товарищи, не что иное, как Арктическая научно-исследовательская обсерватория (АНИО) полярной станции Тикси.

19 мая 1953 г. в соответствии с приказом N 49 Министерства морского и речного флота при районных управлениях полярных станций были созданы Арктические научно-исследовательские обсерватории (АНИО) Диксон, Тикси и Певек. Первые два года они находились в подчинении Управления полярных станций и научных учреждений (УПСиНУ), а с 18 февраля 1955 г. (приказ N 35 начальника ГУСМП) они переданы в ведение Арктического научно-исследовательского института (АНИИ) (Смирнов А. В. Арктические научно-исследовательские обсерватории).

Какими-то путями книжка попала в Долгопрудный. Ну и дела!

Версия такая: АНИО зарекомендовали себя с самой лучшей стороны. Несмотря на это, в 1965 году обсерватории внезапно закрыли. Логика этого решения непонятна до сих пор. Вопреки сказкам о том, что "при Советах порядок был, государственный подход" – самодурство процветало ничуть не меньше, чем сейчас.

Библиотечки обсерваторий пошли в топку. Тогда-то некто любознательный прихватил несколько книжек (много на Большую землю не утащишь), одна их которых осела у нашего букиниста.


У книг, как и людей, бывают интересные судьбы. Только книги мало рассказывают.

Ahabal

Vostok Station, by J.D. Huff (2016)


Разумеется, станция Восток не могла не вдохновить людей искусства и литературы. Самое холодное, труднодоступное и... пугающее место на Земле! Так увидел его Дж. Хафф (JD Huff).


51XkldXU-zL  25724426._SY475_


Профессор Фрэнсис Хамлин отправляется поработать на русскую антарктическую станцию Восток. Он и не подозревает, каким кошмаром обернётся научная командировка. Маленькая группа людей, запертая в глубине ледяного континента. Никто не придёт на помощь, никто не сможет покинуть станцию. Полярники против ужаса, поднявшегося из древних подлёдных глубин.

На первых страницах бородатые русские (в общем-то, симпатичные ребята поначалу...) приветствуют новичка ледяной водкой в пластиковых кружках и тостом: "Poekhali!" Среди полярников – высокая темноволосая и весьма привлекательная доктор Саянски. Хамлин набирается так, что следующим утром оказывается не в силах подняться к завтраку. Отличное начало.

Всего 4,3 доллара на Amazon.

Ahabal

Новая книга, дорогие читатели. Дирижабельная и полярная одновременно


После перерыва длиной почти 85 лет вновь вышла на русском языке книга о последней экспедиции Руала Амундсена. Это дневник-отчёт трансполярного перелёта на дирижабле Norge, который состоялся в мае 1926 года. Компанию великому норвежцу составили американский спонсор Линкольн Элсуорт и итальянец Умберто Нобиле, воздухоплаватель и создатель дирижабля.

Аэронавтам понадобилось 72 часа, чтобы пересечь Северный Ледовитый океан от Шпицбергена до Аляски. Выяснилось, что на макушке планеты нет ни открытого моря с огромным вулканом посередине, ни гигантской дыры, ведущей внутрь пустотелого земного шара, а между полюсом и северным побережьем Америки путешественники не обнаружили мифической Земли Харриса. За эти трое суток Арктика лишилась нескольких загадок и... части таинственного очарования.

Большая вступительная статья расскажет о мало- и вовсе неизвестных фактах истории арктического воздухоплавания, а также о скрытых пружинах, заставивших Амундсена бросить шхуну "Мод" и лихорадочно спешить, предпринимая рискованные попытки выполнить трансполярный перелёт. Возможно, впервые на русском языке речь идёт о том, как арктическая экспедиция оказалась в заложниках у большой политики, и почему смертельно рассорились великий путешественник и выдающийся инженер-аэронавт – Амундсен и Нобиле.

Налетаем, покупаем (в честь Дня полярника до 31 мая серьёзные скидки и льготы по доставке). Тираж весьма ограничен. Картинка = ссылка, ведущая в интернет-магазин достопочтенного издательства "Паулсен".


Opera Снимок_2020-05-17_233439_www.paulsen.ru

Ahabal

Издательство «Паулсен» к Дню полярника

Полярникам, примкнувшим и сочувствующим.



В комплект входят книги:

  • «Плавание Жаннеты» Дж. Де-Лонга

  • «Плавание на «Веге»» Э. А. Норденшельда

  • «Шпицберген» Ф. Нансена


Цена: 2900 рублей.

Купить


Воспользуйтесь промо-кодом POLAR21052020 для выбора бесплатной доставки при оформлении заказа в нашем магазине!

При покупке любых книг в интернет-магазине нашего издательства на сумму от 1000 рублей вы получаете в подарок бесплатную доставку!

  • Предложение действительно по 31 мая включительно

  • По Москве осуществляется курьерская доставка, по России - почтовая

  • Предложение не суммируется с другими скидками


*Самовывоз по-прежнему недоступен, курьерская доставка по Москве и почтовая отправка в регионы будет осуществляться только 1 раз в неделю.

Интернет-магазин